Мотивация человека

Мотив интимности также влияет на избирательность памяти. В одном из исследований лица с выраженным мотивом интимности вспоминали больше автобиографических эпизодов, связанных с близкими отношениями (McAdams, 1982b). В другом исследовании испытуемых просили внимательно прослушать истории к двум картинкам: «Мы вернемся к ним чуть позже» (McAdams & McClelland, 1983). В истории к первой картинке речь шла о группе старых друзей, отмечающих на природе 25-летие окончания колледжа. В рассказе содержались ссылки на дружбу, диалог, доброжелательность и межличностную гармонию. История ко второй картинке не содержала тем интимности. В ней речь шла о мужчине, который путешествует из Юты в Мехико и в конце концов становится владельцем собственной пиццерии. Рассказы были примерно одинаковы по объему, каждый содержал 33 факта, которые можно было вспомнить. Прослушав рассказы, испытуемые приступали к другим занятиям, длившимся около часа, а затем их попросили припомнить оба рассказа. Мотивация интимности оказалась тесно связанной с количеством припомненных фактов из первого рассказа (г = 0,56; р < 0,001), но не была связана с количеством припомненных фактов из нейтрального рассказа (г = 0,07; статистически недостоверно). Различия между корреляциями оказались весьма значительными.
В другом, похожем исследовании испытуемым показывали на экране одну картинку с комментарием — длинным рассказом, содержащем 30 фактов, связанных с властью, 30 фактов, связанных с интимностью, и 18 нейтральных фактов (McAdams & McClelland, 1983). Испытуемые, у которых показатели мотива интимности оказались выше показателя потребности во власти, вспомнили значительно больше фактов, связанных с интимностью, по сравнению с фактами, связанными с властью. Для испытуемых с более выраженной потребностью во власти была характерна обратная зависимость. Мотив интимности, как и другие мотивы, влияет на избирательность памяти.
Исследование мотива интимности началось совсем недавно, однако результаты двух последних исследований свидетельствуют о том, что это крайне важная характеристика человека. Если продолжающиеся уже веками теоретические рассуждения о любви верны, те, кто в большей мере способны любить, или те, кто любит и любим, должны быть людьми более зрелыми, здоровыми и счастливыми. Макадаме (McAdams, 1982а) отмечает, что лица с более высокими показателями мотива интимности, если рассматривать их как меру способности любить и быть любимыми, отличаются большей психологической зрелостью (по методике незаконченных предложений для оценки развития Эго Левингер; Loevinger Sentence Completion Measure of Ego Development, 1976) и находятся на более высоком уровне приверженности религиозным убеждениям.
Кроме того, было обнаружено (McAdams & Vaillant, 1982), что показатель мотива интимности тесно связан с личностной адаптацией группы молодых людей — выпускников колледжа. Психосоциальная адаптация 57 выпускников мужского пола одного из престижных колледжей оценивалась, когда им было около 47 лет. До этого примерно 30 лет назад они проходили тестирование и интервью в колледже и с тех пор приглашались на собеседование каждые пять лет. Таким образом, была получена возможность оценить их адаптацию, опираясь на непрерывно получаемую информацию об их жизненном пути: об успехах на работе (о которых можно судить по их доходам, продвижению по службе, удовлетворенности работой); вне работы (о чем можно судить по регулярным отпускам и удовлетворенности отдыхом); о благополучии в семье (о котором можно судить по продолжительности брака — не менее 15 лет при обоюдном удовлетворении супругов); отсутствии серьезных проблем (о чем можно судить по низкой частоте обращения за психиатрической помощью, небольшому количеству дней на больничном, отсутствию проблем с алкоголем и наркотиками).
В один из визитов, примерно 10 лет спустя после окончания колледжа, мужчин попросили выполнить ТАТ, результаты которого впоследствии оценивались на предмет разнообразных социальных мотивов. Испытуемые с высокими показателями мотива интимности в возрасте 30 лет оказались значительно более адаптированными, чем в возрасте 47 лет. Примерно такая же тенденция отмечалась в отношении лиц с более высокими показателями потребности в достижении в возрасте 30 лет, однако подобные различия в отношении потребности в аффилиации или потребности во власти не обнаруживались. Эти результаты убедительно свидетельствуют о том, что способность любить так, как ее отражает показатель мотива интимности, позволяла этим мужчинам жить более счастливо, быть более адаптивными в работе, вне работы, в межличностных отношениях. Основания для подобного вывода были бы еще более убедительными, если бы мотивационные показатели получили при обучении испытуемых в колледже, однако в нынешнем варианте имеются данные, охватывающие период жизни в 17 лет и свидетельствующие о том, что мотив интимности способствует лучшей психосоциальной адаптации.

Есть ряд теоретических оснований полагать, что развитие сексуального мотива должно быть связано с развитием мотивов аффилиации и интимности. Эти основания представляют собой информацию, полученную в самых разных исследованиях — от клинических случаев сексуальных дисфункций до исследований Харлоу, показавшего нарушение сексуальной функции у обезьян, лишенных в раннем возрасте ритмических поглаживаний, характерных для нормальных отношений между матерью и младенцем (см. главу 5). Однако эмпирических исследований, которые бы подтвердили наличие подобной закономерности, с использованием методов, описанных в данной главе, пока нет.
Ученых, исследующих аффилиацию и мотив интимности, пока не заинтересовала возможность изучить их связь с сексуальным опытом или сексуальным поведением. Самое большее, что они выяснили по данному вопросу, это то, что по результатам широкомасштабного национального исследования частота любовно окрашенного взаимодействия мужа с женой (предполагающего сексуальную активность) не связана с показателем потребности в аффилиации мужа (Veroff, Dep-ner, Kulka & Douvan, 1980). He связано с показателем аффилиативной потребности и мотива интимности и отношение матери к сексуальности в детском возрасте (McClelland & Pilon, 1983), хотя можно было бы предположить, что наказание за мастурбацию и сексуальные игры должно подавить развитие мотива интимности. Вероятно, сексуальный мотив относительно независим от двух других, несмотря на их предполагаемое теоретическое родство. В то же время полученные данные никоим образом нельзя назвать окончательными. Они лишь заставляют обратить пристальное внимание на необходимость более глубокого изучения истоков, развития и взаимосвязей сексуального и аффилиативных мотивов.Фрейд считал, что либидо (сексуальное влечение) проходит в своем развитии несколько стадий, которые можно охарактеризовать привязанностями на оральном, анальном, фаллическом и генитальном уровнях. В главе 8 мы проанализировали систему Стюарт для оценки фиксированное™ взрослого человека на каком-то из этих уровней. Из данной главы следует, что уровень тестостерона может свидетельствовать о степени активации сексуального мотива мужчины. Можно ли тогда проверить теорию Фрейда, оценив количество тестостерона, вырабатывающегося у мужчины в ответ на стимулы, характерные для стадии, на которую они более ориентированы, согласно системе Стюарт? Например, можно ли предположить, что мужчины, ориентированные на стадию I, должны сильнее реагировать на чтение материалов, связанных с властью, чем мужчины, ориентированные на стадию II? Или подобное различие должно проявляться только в отношении более откровенно сексуальных стимулов, т. е., к примеру, мужчины, фиксированные на стадии I, должны интенсивнее реагировать на оральный секс, чем мужчины, фиксированные на стадии II? Что означало бы отсутствие различий в уровне тестостерона, вырабатывающегося в ответ на разные стимулы у взрослых, ориентированных на разные стадии? Опровергали бы эти данные теорию Фрейда?
2. На что указывают данные о том, что мальчики с некоторым отставанием в половом созревании имеют более высокие показатели потребности в аффилиации? Означает ли это наличие связи между сексуальностью и любовью? Это означает лишь то, что поздно созревающие мальчики испытывают одиночество и стараются устанавливать межличностные отношения. Мей отмечает, что молодые люди с выраженным паттерном П — С также испытывают чувство одиночества. Каким образом согласуются эти факты?
3. Большинство людей может сказать, в какой момент они чувствуют хороший контакт с каким-то человеком. Это называют «настроенностью на одну волну», т. е. примерно то же, на что указывает Кондон, описывая гармоничное соответствие голосового и пантомимического взаимодействия. Результаты экспериментов Харлоу с реальными и суррогатными матерями (см. главу 5) свидетельствуют о том, что способность взрослых людей устанавливать подобные гармоничные отношения зависит от качества взаимодействия ребенка с матерью. Если аффилиативные мотивы или мотив интимности формируются на основе удовольствия от гармоничного взаимодействия, не означает ли это, что хорошее взаимодействие матери и ребенка должно быть связано с показателями потребности в аффилиации и мотива интимности у взрослых? Подумайте, какой аспект взаимодействия матери и ребенка скорее всего может привести к усилению аффилиативного мотива в противовес мотиву интимности.
4. Почему, по вашему мнению, так трудно получить устойчивые результаты о связи потребности в аффилиации с готовностью к сотрудничеству или конформностью? Какие иные факторы могут влиять на эти поведенческие характеристики? Попытайтесь, принимая во внимание эти факторы, спланировать эксперимент, который бы позволил продемонстрировать связь потребности в аффилиации с сотрудничеством и конформностью.

Особый интерес представляют методы воспитания, связанные с синдромом лидерской мотивации и синдромом донжуана. Как уже отмечалось, первый синдром, или синдром подавляемой мотивации власти, связан с эффективностью деятельности менеджера, верой в централизованную власть, любовью к работе, контролированием побуждений и развитым чувством справедливости. Макклелланд (McClelland, 1975) утверждает, что на Западе этот синдром наиболее тесно связан с патриархальной системой власти. Мальчики, обнаруживающие впоследствии этот синдром, воспитываются сильными, сдержанными отцами, с которыми они, став взрослыми, по-видимому, идентифицируют себя. Макклелланд и Пилон (McClelland & Pilon, 1983) получили данные, подтверждающие это предположение. В одной части интервью матерей спрашивали, на ком в первую очередь — на них или на отцах — лежала основная ответственность за воспитание ребенка. Если главным «воспитателем» ребенка был отец, во взрослой жизни сын чаще имел синдром лидерской мотивации (г = 0,35; В < 0,05). Однако эта закономерность не распространялась на дочерей, точно так же как высокий показатель потребности во власти как таковой не был связан с ведущей ролью отца в воспитании ребенка. У мальчиков, воспитанных отцами, чаще формировался синдром лидерской или социализированной мотивации власти.
Были также получены данные, указывающие на то, что наличие младших братьев и сестер способствует социализированному поведенческому проявлению мотива власти, характерному для синдрома лидерской мотивации (Winter, 1982). Как отмечалось ранее, это объясняется тем, что младшие братья и сестры, требующие присмотра, способствуют формированию чувства ответственности, которое социализирует проявление мотива власти. Единственный же или младший ребенок в семье чаще демонстрируют экспансивность и импульсивность, характерные для синдрома донжуана (выраженная потребность во власти и низкий уровень сдержанности). К сожалению, никто пока не проверил, насколько чаще лица с синдромом лидерской мотивации имеют младших братьев и сестер.
Рассматривая поведение донжуанов, которым свойственны выраженная потребность во власти и недостаточная сдержанность, Винтер (Winter, 1973) выдвигает предположение о том, что донжуан чаще всего воспитывается матерью. Он приводит данные о том, что сыновья властных матерей, о властности которых свидетельствует профессиональная деятельность в качестве преподавателей, чаще имеют высокие показатели потребности во власти. Имеются также обширные данные (обзор у McClelland, 1975) о том, что отсутствие отца в качестве субъекта воспитания ребенка приводит к идентификации сына с матерью и формированию своего рода защитной маскулинности, призванной скрывать фемининную идентификацию (Whiting, 1965). Защитная маскулинность предполагает такую же импульсивность — агрессивность, беспорядочность сексуальных связей, демонстративность и антиинституциональную деятельность, что и синдром конкистадора или донжуана (см. табл. 8.9). Это, по-видимому, свидетельствует о том, что материнское доминирование в воспитании ребенка должно быть связано с наличием у него синдрома донжуана во взрослой жизни. Такой вывод позволяют сделать приведенные выше данные. Мальчики, матери которых, по их собственным словам, играли более важную роль в воспитании ребенка, во взрослом возрасте чаще имели синдром донжуана или синдром импульсивной мотивации власти (г = 0,46; р < 0,05). На девочек эти закономерности не распространялись, точно так же как материнское доминирование в воспитании не было связано с как таковыми более высокими показателями потребности во власти у их сыновей.
Вместе с тем при интерпретации приведенных данных следует соблюдать известную осторожность, поскольку число людей с указанными двумя мотивацион-ными синдромами в каждом случае было невелико, а также потому, что результаты, по-видимому, справедливы лишь для обществ с преимущественно патриархальным семейным укладом. Так, например, Росс и Гласер (Ross & Glaser, 1970) подтвердили наличие связи между импульсивно-агресссивным поведением и отсутствием отца в мексиканских и испанских американских семьях, проживающих в Лос-Анджелесе. Они сравнили особенности семьи мальчиков с нормальным и делин-квентным поведением из одного и того же района, где проживали главным образом малоимущие. Они обнаружили, что 59% «хороших» мальчиков из мексиканских семей имели отцов, которые в семье занимали главенствующее положение, по сравнению с 25% «плохих» мальчиков, у которых в большинстве случаев либо главой семьи была мать, либо вообще отсутствовал отец. Однако данные закономерности не обнаруживались в семьях чернокожих, где соотношение полных и неполных (без отца) семей было одинаково в группе «хороших» и «плохих» мальчиков. Среди чернокожих решающее значение, вероятно, имело наличие сильной фигуры матери. В семьях 73% «хороших» мальчиков главой семьи была мать по сравнению с 39% «плохих» мальчиков. Иными словами, импульсивно-агрессивное поведение донжуанского типа у мальчиков связано с отсутствием культурально типичной авторитетной фигуры, в качестве которой обычно, но не всегда, выступает отец.

Макклелланд, Дэвидсон, Флор и Сарон (McClelland, Davidson, Floor & Saron, 1980) предположили, что хроническая активация симпатического отдела нервной системы может привести к большей подверженности инфекционным заболеваниям, поскольку повышенное выделение адреналина может нарушить иммунитет и таким образом снизить сопротивляемость организма. Обследовав небольшую выборку мужчин, они обнаружили у лиц с подавляемой мотивацией власти повышенный средний уровень адреналина в моче по данным двух измерений, а также связь между повышенным уровнем выделения адреналина и пониженной концентрацией иммуноглобулина А в слюне (S-IgA), являющейся одним из показателей иммунной функции. Кроме того, как и ожидалось, пониженный уровень S-IgA оказался связан с большим количеством заболеваний, перенесенных за последний год, особенно инфекционных заболеваний верхних дыхательных путей, т. е. простуд. Эти данные вполне закономерны, поскольку S-IgA является первой линией защиты против простудных вирусных инфекций, попадающих в организм через рот и нос.
Макклелланд и Джеммот (McClelland & Jemmott, 1980) дополнили эти данные важными свидетельствами о том, что уровень стрессовой нагрузки совместно с подавляемой мотивацией власти повышает риск развития заболевания. Их данные обобщены в табл. 8.10. Студентов просили перечислить все заболевания, которыми они страдали за последний год, и оценить их тяжесть по шкале от 1 до 100 баллов, «где 100 означает, что вы были очень сильно больны, у вас был жар, вы чуть не умерли и т. д.; 50 соответствует эпизоду гриппа, который заставил вас отойти от дел более чем на три дня; 1 означает едва ощутимое недомогание» (McClelland & Jemmott, 1980). Данные о заболеваемости испытуемых были систематизированы в соответствии с их мотивационными диспозициями (превышала потребность во власти потребность в аффилиации или нет), показателем сдержанности (высокий или низкий) и стрессовой нагрузкой, связанной с властью, которая оценивалась по количеству жизненных событий за последний год, в которых важное место занимала тема власти или достижения, например провал на экзаменах, участие в крупном спортивном соревновании или значительное ухудшение материального положения. Как видно из данных, приведенных в табл. 8.10, все три переменные вносили самостоятельный вклад в уровень заболеваемости студентов. Наиболее болезненными были те, кто имел выраженный синдром подавляемого мотива власти и высокую стрессовую нагрузку, связанную с властью (средний показатель заболеваемости = 195,5). Испытуемые же, не обладавшие ни одной из этих характеристик, имели самые низкие показатели болезненности (средний показатель = 47,4). Сравнительные данные, приведенные внизу табл. 8.10, указывают на то, что студенты с любыми двумя из названных характеристик в целом имели больше проблем со здоровьем.
Макклелланд и Джеммот также обнаружили, что другие сочетания «мотива — стресса» не связаны с большей заболеваемостью. Так, например, студенты с выраженной потребностью во власти, испытывавшие аффилиативный стресс (например, разрыв романтических отношений или смерть одного из членов семьи), болели не чаще остальных (точно так же, как и студенты с выраженной потребностью в аффилиации, пережившие серьезный аффилиативный стресс). Особенно сильное негативное влияние на здоровье человека оказывают именно подавленный мотив власти и стресс, связанный с властью.
Дополнительные доказательства наличия этой связи приведены на рис. 8.11, представляющем данные, которые были получены при обследовании мужчин — заключенных тюрем (McClelland, Alexander & Marks, 1982). Мужчины с высокими показателями потребности во власти, превышавшими средние значения показателей стрессовой нагрузки, связанной с властью, в целом пережили больше болезней, чем другие испытуемые, включая лиц с низким уровнем потребности во власти и высокой стрессовой нагрузкой, связанной с властью. Более того, испытуемые с выраженной потребностью во власти и высокой стрессовой нагрузкой, связанной с властью, проявляли признаки нарушения иммунитета, о котором судили по сниженным средним показателям концентрации S-IgA. Таким образом, выявленное различие не могло объясняться тенденцией некоторых испытуемых жаловаться на все и вся, включая недомогание и стресс. И наконец, у 58% испытуемых с показателями концентрации S-IgA ниже среднего тяжесть заболеваний оказалась выше среднего уровня по сравнению с 31% тех, у кого концентрация S-IgA была выше средней (р < 0,05). Иными словами, есть основания полагать, что стрессовая активация потребности во власти оказывает пагубное воздействие на иммунитет, что делает человека более подверженным заболеваниям (McClelland, 1982). В другом исследовании было показано, что подавление мотивации власти связано не только с более низкой концентрацией S-IgA, но и с другой характеристикой иммунитета — активностью естественных клеток-киллеров (McClelland, Locke, Williams & Hurst, 1982).

Винтеру (Winter, 1982) удалось получить убедительные доказательства того, что в целом у женщин мотив власти действует точно так же, как у мужчин. Он в той же мере активируется при просмотре сеансов гипноза или прослушивании «воодушевляющих» выступлений. Многие из поведенческих коррелятов мотива власти одинаковы у студенток и студентов колледжей. Лица обоего пола, имеющие высокие показатели потребности во власти, чаще вступают в общественные организации и занимают там ответственные посты, чаще выбирают профессию учителя или журналиста, которая предоставляет большие возможности оказывать влияние на других людей.
Основное различие между поведением мужчин и женщин, связанным с потребностью во власти, определяется тем, что Винтер (Winter, 1982) называет экспансивным побуждением (невоздержанностью). Мужчины с выраженной потребностью во власти более склонны участвовать в драках, азартных играх, употреблять алкоголь, пытаться сексуально использовать женщин. (См. один из следующих разделов, посвященных «синдрому донжуана», а также табл. 8.9.) Для женщин это нехарактерно, поскольку, утверждает Винтер, их мотивы власти проявляются более социализированно. В качестве доказательства он приводит данные кросскультурных исследований Уайтингов (Whiting & Whiting, 1975), свидетельствующие о том, что старшие братья и сестры обычно ведут себя более альтруистично, поскольку следят за младшими братьями и сестрами, а чаще всего это делают девочки, поэтому, как уже отмечалось, они вырастают более социально-ориентированными, социоцентричными. Винтер приводит еще одно подтверждение своей гипотезы, указывая на то, что у лиц любого пола, не имеющих младших братьев или сестер, высокие показатели потребности во власти связаны с экспансивным побуждением, тогда как у лиц, имеющих младших братьев и сестер, потребность во власти проявляется более социализированно, например в том, что человек занимает ответственную должность. Поскольку в нашей культуре женщинам обычно, хотя и не всегда, прививаются социоцентричные ценности, их мотив власти проявляется реже в экспансивном поведении и чаще — в социализированном. Эта линия рассуждений вновь подчеркивает важность учета ценностей при попытке спрогнозировать, с каким поведением будет связан мотив.
Мотив власти у мужчин и женщин проявляется неодинаково по причине различий полоролевых ценностей. Это иллюстрирует табл. 8.6, в которой обобщены способы проявления мотива власти на разных стадиях психосоциальной зрелости (McClelland, 1975).
Коэффициенты корреляции, представленные в данной таблице, были вычислены следующим образом. Показатель потребности во власти и показатель для конкретной стадии, полученный с помощью системы кодирования Стюарт, были переведены в стандартные показатели со средним отклонением 50 и стандартным — 10. Затем они были просуммированы, поскольку теперь они имели одинаковый вес, и сумма была соотнесена с определенными характеристиками, например с количеством ориентированных на власть журналов (в частности, Playboy и Sports Illustrated), которые читал испытуемый. Поскольку в этом исследовании было выявлено множество связей и некоторые из них, по-видимому, оказались случайными, все приведенные в табл. 8.6 коэффициенты корреляции были проверены в двух случайных выборках, полученных при произвольном разделении исходной выборки. Если коэффициенты корреляции, полученные в двух этих выборках, существенно различались, то они исключались. Таким образом, первый коэффициент корреляции в верхнем левом углу табл. 8.6 означает, что мужчины с высокими показателями потребности во власти и поведения, соответствующего стадии I, чаще читали журналы, тематически связанные с властью, чем мужчины с низкими показателями по обоим этим параметрам.

Если исходить из теории, мотив власти должен проявляться по-разному в зависимости от уровня зрелости человека. Если человек ориентирован преимущественно на стадию I, мотив власти будет выражаться в модальности потребления, если на стадию III — в модальности уверенности в себе.
Однако нет никаких оснований считать, что человек, ориентированный на стадию III, будет демонстрировать поведение, характерное для других стадий. Поэтому суммировать или усреднять показатели для всех возможных форм выражения мотива власти на всех стадиях для одного человека не имеет смысла. В противном случае каждый получит высокий показатель по формам поведения, характерным для доминирующей стадии, и низкий показатель по формам поведения, характерным для других стадий, в результате чего у всех получатся примерно одинаковые суммарные или средние показатели. Таким образом, вряд ли можно ожидать наличия тесной связи между показателем потребности во власти и суммой всех возможных проявлений мотива власти, характерных для всех стадий. Скорее можно прогнозировать тесную связь между показателем потребности во власти и высоким показателем по одной из форм поведения, характерных для разных стадий.
Для проверки этого теоретического предположения Макклелланд (McClelland, 1975) подобрал виды деятельности, теоретически и эмпирически характерные для каждой из стадий:
• стадия I (модальность потребления): чтение произведений, связанных с властью;
• стадия II (модальность автономности): свидетельства самоконтроля или подавления множественных агрессивных побуждений;
• стадия III (модальность уверенности в себе): часто выражаемый гнев, направленный на других людей;
• стадия IV (модальность взаимности): членство в общественных организациях.
В выборке, состоявшей из 85 взрослых мужчин, ни одна из этих форм проявления мотива власти не коррелировала с показателем потребности во власти. Это соответствует теоретическому предположению, поскольку лица, находящиеся на стадии I, не должны вступать в большое количество общественных организаций, а лица, находящиеся на стадии IV, не должны особенно увлекаться чтением произведений, связанных с властью. Таким образом, в смешанной группе мужчин, представляющих все четыре стадии, нет оснований ожидать наличия тесной связи между любой из этих форм проявления мотива власти и показателем потребности во власти. Кроме того, суммарные показатели испытуемых не должны тесно коррелировать с показателем потребности во власти, поскольку высокий показатель выраженности поведения, характерного для предпочтительной стадии, компенсируется низкими показателями по формам поведения, характерным для других стадий. Фактически в данной выборке мужчин коэффициент корреляции показателя потребности во власти со средними показателями выраженности этих четырех форм поведения составлял лишь 0,19, т. е. не достигал уровня статистической значимости.
В то же время коэффициент корреляции показателя потребности во власти с проявлением мотива, соответствующим индивидуальной стадии каждого из испытуемых, составлял 0,32 (р < 0,05). То есть показатели выраженности каждой из альтернативных форм поведения были стандартизированы, что сделало их сопоставимыми, и каждому из испытуемых был присвоен высший стандартизированный показатель, который он получил по одной из этих четырех форм поведения. Мужчины с высокими показателями потребности во власти в целом имели более высокие стандартизированные показатели по той или иной из указанных форм поведения, чем мужчины с низкими показателями потребности во власти. Это подтверждает тот факт, что выраженная потребность во власти приводит к более активному участию в том или ином виде деятельности, связанном с властью, хотя то, какой именно вид деятельности изберет человек, зависит от опосредующей переменной, а именно уровня зрелости.
Клиницисты часто отмечают, что мотивы проявляются по-разному. Иногда место исчезнувшего в ходе лечения симптома занимает другой симптом; это объясняется тем, что мотивационная проблема остается неизменной, и когда один путь удовлетворения мотива блокируется, мотив проявляется иным способом. В описанных в главе 2 сновидениях Перри из «Хладнокровного убийства» мотив власти проявлялся сначала в модальности уверенности в себе — в попытке заполучить нечто ценное. Когда этот путь удовлетворения мотива был блокирован проглотившей его змеей, Перри обратился к мыслям, характерным для стадии II, где основной темой является тема самоконтроля. Когда его наказали за недостаточный самоконтроль, он перешел на оральную стадию, стадию потребления, и представлял себе неистощимый запас великолепных яств.
Статистические данные просто подтверждают то, о чем уже давно твердят клиницисты: мотивы проявляются по-разному — в зависимости от стадии зрелости и от того, блокирован или нет тот либо иной путь проявления мотива. Иными словами, мотивы многолики. В то же время черты характера, навыки и привычки остаются относительно неизменными. Человек обычно устойчиво застенчив, устойчиво склонен к опозданиям или устойчиво хорошо играет на фортепиано. Поэтому, если кому-то, например, в ходе поведенческой терапии (см. главу 12) удается избавиться от застенчивости, нет никаких оснований полагать, что у него сформируются другие симптомы. По-разному проявляются не черты характера, а мотивы.
При обследовании женщин не были получены такие же результаты, что, по-видимому, объясняется различиями между полами в проявлении мотива на каждой из стадий (McClelland, 1975). Можно предположить: на проявление мотива власти влияют не только стадии зрелости, но и ценности. Макклелланд обнаружил, что ценности женщин отличаются от ценностей мужчин. Вне зависимости от показателей потребности во власти женщины в обследованной им выборке были более социоцентричны, чем мужчины, что подтверждают и другие исследования. Родители девочек были более склонны прививать им социоцентричные представления, чем мальчикам. Женщины состояли в большем количестве общественных организаций. Они чаще давали взаймы деньги и чаще соглашались посмотреть за детьми, поскольку им это нравится.

Менеджеры тоже имеют возможность применять власть, хотя, как мы в дальнейшем увидим, есть некоторые нюансы, касающиеся связи мотива власти с успехом на руководящих постах разного уровня. Врачи и юристы, напротив, оказывают влияние скорее посредством своих навыков, а не власти убеждения, хотя это, очевидно, зависит от характера юридической деятельности. Юристы, выступающие в суде, должны иметь более высокие показатели потребности во власти, чем юристы, занимающиеся урегулированием имущественных вопросов, однако данные Винтера не позволяют провести такое сравнение.
В целом результаты широкомасштабных национальных исследований, проводившихся в 1957 и 1976 гг., подтвердили эти результаты (Veroff et al., 1980). Мужчины интеллигентного труда (включая учителей) и рабочие имеют более высокие показатели потребности во власти; фермеры и конторские служащие — более низкие. Результаты, касающиеся рабочих, свидетельствуют о том, что потребность во власти заставляет человека выбирать профессию, где он имеет возможность воздействовать не только на людей, но и на вещи, хотя Винтер утверждает, что мотив власти носит межличностный характер. Действительно, в систему оценки мотива власти включены только межличностные категории. Вместе с тем, если побудительную силу имеет факт оказания воздействия, как отмечалось в главе 4, можно предположить, что человек будет получать удовольствие от воздействия не только на людей, но и на неодушевленные вещи. К сожалению, результаты, касающиеся фермеров, не согласуются с подобным ходом рассуждений: фермеры также имеют широкие возможности для воздействия на вещи, однако их показатели потребности во власти в целом невысоки. Вероятно, они испытывают некоторую беспомощность перед капризами природы и не имеют достаточно возможностей для оказания влияния на людей, что и объясняет выбор фермерства людьми со слабо выраженной потребностью во власти. Этот вопрос заслуживает тщательного изучения.Один из способов демонстрирования власти в социально приемлемой форме — приобретение символов власти, или, как их назвал Винтер (Winter, 1973), престижных атрибутов. По его данным, полученным в Гарвардском университете и в Университете Уэсли, показатели потребности во власти коррелируют с количеством принадлежащих студентам престижных атрибутов, таких, например, как автомобиль, винные бокалы, флаг колледжа, магнитофон, настенная драпировка, диктофон и т. п. Лица с более высокими показателями потребности во власти, описывая свои предпочтения, касающиеся автомобилей, чаще выбирали иномарки и более маневренные машины. Аналогичные результаты были получены в отношении 59 взрослых мужчин в возрасте около 33 лет при использовании несколько иного перечня престижных предметов, таких как цветной телевизор, ружье или пистолет, а также автомобиль с открывающимся верхом. Их показатели потребности во власти коррелировали с количеством принадлежащих им предметов такого рода (McClelland, 1975).
Кредитные карточки — еще один символ престижа. Они свидетельствуют о возможности пользоваться дорогими услугами, часто в престижных отелях, ресторанах и магазинах. Винтер (Winter, 1973) обнаружил тесную связь между количеством кредитных карточек в бумажнике и показателями потребности во власти в группе менеджеров одной крупной промышленной компании. Аналогичная связь была обнаружена у мужчин — представителей более низких слоев среднего класса и у представителей рабочего класса (McClelland, Davis, Kalin & Wanner, 1972). Макклелланд (McClelland, 1975) приводит данные о наличии корреляции между показателями потребности во власти и количеством кредитных карт, которыми обладали 115 обследованных женщин. Аналогичная зависимость в отношении мужчин в данном исследовании не была установлена. Представляется очевидным, что мотив власти заставляет человека стремиться к приобретению любых атрибутов престижа, адекватных позиции, занимаемой им в обществе.

Макадаме (McAdams, 1982b) отмечает, что опыт испытуемых с высокими показателями потребности во власти содержит больше «напряженных» эпизодов, которые они описывают в терминах власти. Напряженный эпизод — это эпизод, которому человек приписывает большую эмоциональную значимость. Например, студент может описать в качестве напряженного эпизода ситуацию, когда он испытывал эмоциональный подъем, принимая участие в некоей игре и слыша громкие аплодисменты публики. Эту ситуацию можно расценивать как напряженный эпизод, связанный с властью, поскольку на студента, очевидно, произвело впечатление воздействие на других людей.
Прежде всего, люди с выраженной потребностью во власти имеют в своей жизни больше напряженных эпизодов, связанных с властью. Макадаме и Макклелланд (McAdams & McClelland, 1983) провели эксперимент, в котором испытуемые прослушивали запись человека, рассказывающего некую историю о картине, на которую они, испытуемые, смотрели. Эта история содержала 30 фактов, связанных с властью, 30 — связанных с близкими межличностными отношениями, и 15 нейтральных фактов. По завершении рассказа испытуемые заполняли Контрольный перечень прилагательных, характеризующих настроение (Mood Adjective Checklist), а затем без предупреждения их просили воспроизвести услышанное, причем как можно более подробно. Чтобы учесть различия, связанные с памятью, количество воспроизведенных фактов о власти сравнивалось с количеством воспроизведенных нейтральных фактов. Испытуемые с выраженной потребностью во власти вспомнили значительно больше фактов, связанных с властью, в соотношении с нейтральными фактами, чем испытуемые с низкими показателями потребности во власти. Это различие, как было показано в другом эксперименте с отсроченным воспроизведением и заполнением временного интервала другим видом деятельности, сохраняется по крайней мере в течение 20 минут.
Избирательное воспроизведение должно приводить к более быстрому запоминанию информации, связанной с властью, людьми с выраженной потребностью во власти. Эта тенденция была выявлена в одном из экспериментов (McClelland, Davidson, Saron & Floor, 1980). Испытуемых из описанного выше эксперимента с использованием метода вызванных потенциалов попросили запомнить сочетания слов, связанных или не связанных с властью, со стимульными картинками, также связанными или не связанными с властью. То есть при появлении стимула испытуемым давали 2 секунды, чтобы произнести слово, прежде чем оно появится. После ряда предъявлений 20 пар «картинка — слово» большинство испытуемых запомнило большую часть сочетаний. Для проверки относительной скорости запоминания разных сочетаний испытуемыми с высокими и низкими показателями потребности во власти было произведено сравнение количества правильных ответов на третьей и четвертой попытке. По сравнению с испытуемыми с низкими показателями потребности во власти испытуемые с высокими показателями потребности во власти при третьей и четвертой попытке дали значительно больше правильных ответов на пары, в которых один из элементов был связан с властью, т. е. на пары «власть — нейтральный» или «нейтральный — власть». В то же время группы не различались по количеству правильных ответов на пары «власть — власть», возможно, потому, что их было легко запомнить всем испытуемым, а также на пары «нейтральный — нейтральный». На рис. 8.3 показано, что испытуемые с выраженной потребностью во власти лучше запоминали сочетания «слово, связанное с властью, — нейтральная картинка».
Данное исследование также позволило установить связь между потребностью во власти и продуцированием катехоламинов, которое оценивалось по степени увеличения З-метокси-4-гидроксифенилгликоля (МГФГ) в моче после эксперимента. В сущности, МГФГ является метаболитом мозга, а не периферического обмена норадреналина (Maas, Hattox, Greene & Landis, 1979). В этом эксперименте было обнаружено значительно лучшее запоминание пар с элементами, связанными с властью, испытуемыми с выраженной потребностью и имеющими более интенсивный обмен норадреналина в мозге (более значительное повышение уровня МГФГ после эксперимента) по сравнению с испытуемыми, имеющими низкие показатели по обоим параметрам. Более того, запоминание большего количества фактов, связанных с властью, чем нейтральных фактов из истории, использовавшейся в описанном ранее эксперименте, также связано с более высокими показателями потребности во власти и более интенсивным обменом норадреналина в мозге в ходе эксперимента (McClelland & Maddocks, 1984).

Лица с высокими показателями потребности во власти более чувствительны к стимулам, связанным с темой власти, чем к нейтральным стимулам, что подтверждают данные, полученные при оценке электрической реакции мозга на разнообразные стимулы. В экспериментах такого рода к поверхности головы испытуемого, к разным ее участкам, прикрепляются электроды, которые позволяют зафиксировать незначительные изменения электрических потенциалов в ответ на определенную стимуляцию. В одном из экспериментов (McClelland, Davidson & Sa-ron, 1979) испытуемым показывали картинки, тематика которых была связана с властью (например, боксер или автомобильная авария), вперемешку с картинками нейтрального содержания (например, пожилой мужчина, стоящий в лодке, или мальчик, лежащий на кровати). Показателем электрической реакции на картинки с темой власти и нейтральные картинки служила сумма амплитуды первого негативного отклонения (Nt) и второго позитивного отклонения (Р2) в электрическом потенциале (см. рис. 8.2, где представлен пример выявленных отклонений).
Если существует некое различие в том, как испытуемые с высокими и низкими показателями потребности во власти реагируют на стимулы, связанные и не связанные с темой власти, то, по данным электроэнцефалографии, это различие должно проявляться прежде всего в показателях, снятых с затылочной области, поскольку именно затылочная область мозга ответственна за переработку визуальной информации. Результаты исследования подтвердили это предположение. По сравнению с испытуемыми с низкими показателями потребности во власти испытуемые с высокими показателями потребности во власти имели большую суммарную амплитуду реакции Nt + Р2 (отмечены точками на рис. 8.2) на картинки с тематикой власти, чем на нейтральные картинки, причем только по данным, снятым с затылочной области. Обратите внимание на то, что различие в восприимчивости к стимулам власти проявляется очень быстро — в первую четверть секунды после воздействия стимула. Это, по-видимому, происходило прежде, чем испытуемые успевали переработать ощущения, полученные от картинок. То есть испытуемые реагировали на них более интенсивно, поскольку те активировали ассоциации, связанные с властью. Скорее всего, лица с выраженной потребностью во власти имеют некоторую «готовность» реагировать на стимулы, связанные с властью, как только они появляются.
На рис. 8.2 показаны различия в электрических потенциалах, вызываемых стимулами власти у человека с выраженной и у человека со слабо выраженной потребностью во власти. Эти кривые отражают электрические потенциалы, вызванные словами, связанными с темой власти (не картинками). Они фиксировались на фронтальной зоне (Davidson, Saron & McClelland, 1980). У испытуемого с высоким показателем потребности во власти суммарная амплитуда Nx + Р2 выше, чем у испытуемого с низким показателем потребности во власти. Разница проявляется примерно через 100-150 миллисекунд после начала воздействия стимула. Это реакция, зафиксированная в лобной, а не затылочной области, как в описанном выше исследовании: значение слов перерабатывается главным образом в лобных долях головного мозга, тогда как визуальные стимулы перерабатываются прежде в затылочной области. Разница в амплитуде N{ + Р2 между лицами с высокими и низкими показателями потребности во власти в их реакциях на слова, связанные и не связанные с властью, обнаруживалась только тогда, когда интенсивность стимула была мала. Когда же интенсивность произносимых слов повышалась, проявлялась такая особенность лиц с выраженной потребностью во власти, как отсутствие склонности к поиску ощущений.

Почти все, кто занимался проблемой личности, — от Фрейда до Макдугалла, Мюррея и Кеттелла, считали, что людям свойственна потребность во власти, агрессивность или потребность в доминировании. Внимание антропологов, биологов и философов, например Ницше, всегда привлекали агрессивные побуждения человека.
История создания метода оценки мотива власти намного сложнее, чем история создания метода оценки мотива достижения. У первого метода, разработанного по образцу метода для оценки мотива достижения, были обнаружены недостатки, поэтому он был модифицирован, расширен и усовершенствован до своего нынешнего вида. История его разработки иллюстрирует процесс развития науки через пробы и исправление ошибок и опять-таки подчеркивает, насколько важно точное измерение в науке.
Исходная система кодировки для оценки потребности во власти была составлена Вероффом (Veroff, 1957) на основе анализа содержания рассказов, написанных кандидатами, которые претендовали на роль студенческих лидеров своих колледжей, во время ожидания итогов выборов. Идея заключалась в том, что студенты, претендующие на избрание, обладают более выраженной потребностью во власти и что их потребность во власти в большей мере, чем в нейтральной ситуации, актуализируется при ожидании результатов выборов. Истории, сочиненные в период актуализации потребности во власти, содержали больше мотивов контроля средств влияния, чем истории, написанные сопоставимой контрольной группой.
В итоге Верофф определил как цель мотива власти оказание влияния и приступил к поиску подкатегорий, аналогичных тем, что были определены как часть целеустремленного поведения в отношении мотива достижения (см. табл. 6.4). Он обнаружил, что такие категории, как инструментальная активность, направленная на достижение власти, или препятствия на пути ее достижения, чаще присутствовали в рассказах тех, кто ожидал результатов выборов. Однако он не старался обнаружить новые категории, специфичные для мотивации достижения.
Полученная таким образом система оценки потребности во власти была ва-лидизирована путем анализа поведения испытуемых с высокими показателями потребности во власти в разнообразных ситуациях, когда эта потребность не активизировалась. Например, Верофф (Veroff, 1957) обнаружил, что, по мнению преподавателей, студенты с высокими показателями потребности во власти чаще стараются убедить окружающих в собственной правоте, чем студенты с низкими показателями потребности во власти. Однако, как показали дальнейшие исследования, оцениваемая таким образом потребность во власти иногда связана с ассер-тивным, а иногда — с противоположным стилем поведения. Например, в мульти-национальной ролевой игре (Terhune, 1968а, 1968b) члены команд, состоявших из лиц с высокими показателями потребности во власти, были более ассертивны, менее склонны к сотрудничеству и более склонны к обману. В то же время ранее было продемонстрировано (Berlew, 1959), что лица с выраженной потребностью во власти в малых дискуссионных группах проявляют меньшую ассертивность и менее склонны высказывать свое мнение и свои предложения. Кроме того, высокие показатели потребности в достижении могли получать как наделенные социальной властью в обществе люди, так и не наделенные.
Означает ли это, что измеряемая таким образом мотивация власти актуализируется обладанием или необладанием социального статуса или власти? В широкомасштабном исследовании Верофф, Аткинсон, Фельд и Гурин (Veroff, Atkinson, Feld & Gurin, 1960) обнаружили, что мужчины с более низким уровнем образования обладают более выраженной потребностью во власти, чем мужчины с более высоким уровнем образования, а женщины, наоборот, при более высоком уровне образования имели более выраженную потребность во власти. Верофф и Верофф (Veroff & Veroff, 1972) объяснили такое явное несовпадение, предположив, что показатель потребности во власти в действительности отражает выраженность опасения показаться слабыми или опасения лишиться власти. Таким образом, и менее образованные мужчины, и более образованные женщины, по-видимому, должны были ощущать некоторое притеснение или относительную слабость в борьбе за власть в американском обществе. Поэтому более высокие показатели потребности во власти должны были представлять своего рода защитную реакцию, призванную компенсировать относительную ущемленность или слабость.
Рассуждая таким же образом, можно объяснить несоответствие между поведением в малых группах и поведением в мультинациональной ролевой игре, поскольку в последнем случае участники не имели возможности напрямую контактировать друг с другом. Они писали друг другу ноты, как дипломаты, и могли проявить напористость, не рискуя лично столкнуться с оппонентами. В дискуссионных группах, напротив, люди реагировали друг на друга в личном взаимодействии и, возможно, избегали агрессивного поведения из-за страха получить отпор и публично опозориться.
Такая интерпретация показателя потребности во власти предполагала, что он содержит больший элемент тревоги, чем это было бы желательно. Бесспорно, условия, в которых активировалась мотивация власти, включали существенный компонент тревоги: «студенты-политики» писали рассказы, ожидали результатов голосования и беспокоились о том, удалось ли им победить. Это предполагало, что мотивация достижения должна была активироваться у тех, кто испытывал большую уверенность в отношении результата своих претензий на власть. В исследовании Ульмана (Uleman, 1966) мотивация власти активировалась путем назначения студентов «экспериментаторами» в азартной игре один на один с небольшими ставками. Экспериментаторам сказали, что цель игры состоит в изучении эффектов фрустрации, и научили их выигрывать, тем самым фрустрируя соперника. Как отмечает Орн (Огпе, 1962), роль экспериментатора создает у человека сильное чувство власти.